В холодный зимний вечер Владимир Николаевич Извеков в рассказе Леонида Леонова «Деревянная королева» (1923) изучал знаменитую шахматную партию – «повторял стаунтоновский, раннего периода, королевский гамбит, помещенный еще в «Palamede» в семидесятых годах». Заядлый шахматист, он был уже несколько вечеров поглощен этим великолепным этюдом, что несомненно сказалось на его душевном равновесии. Ему казалось, что он сам находится на доске рядом с его горячо любимой королевой. И вот в одном из своих «провалов» в жизнь шахматных фигур он с четкой ясностью увидел необычное и очень элегантное завершение этой партии. А когда, очнувшись от наваждения, он увидел на полу возле своих ног записку, безусловно принял факт оживших шахматных фигур. «Освободите, хочу всегда с вами быть. Рвусь к вашему сердцу вся из моей деревянной клетки. Один вы у меня родной, – все они, кругом, деревянные…»

Разговор со своим товарищем-музыкантом и таким же заядлым шахматистом Борисом Викторовичем Коломницким только напустил еще больше туману, заявив, что это записка была адресована ему от его тайной любящей женщины Анны, признавая вместе с тем, что показанное Извековым завершение этюда «все равно что живую Венеру найти… паровоз изобрести!». Итак, было совсем неясно, чья рука писала любовное послание. Но после того, как Коломницкий выкрал из квартиры Владимира Николаевича, любящую им черную королеву и оставил записку: «Ухожу вместе с ней. Нужно было на f6, конем, чудило! Ты меня не разыскивай, – не вводи меня во искушение», – было от чего потерять голову. Он несколько дней бродил по улицам, узнавая в некоторых дамах свою королеву. «Он просыпался из сна в наш, этот сон, и снова застревал в гуще житейских мелочей и воспоминаний неутоленной минуты».

Наверное, он сходил с ума. И однажды тоскливым вечером в углу своей комнаты он услышал тихий смешок. «Она стояла возле, в черном вся – столько раз желанная, выигранная и не достигнутая никогда, метельные глаза остановив на нем. Сердце его потянулось к ней, – он рванулся, он схватил ее руку, гладил точеную милую ее ладонь и пальцы. Глядел в глаза, в уме повторяя всю свою блистательную партию наизусть, бормотал ее, – одинаковое с начала и до конца, – Анна, родное имя, – и еще какой-то причудливый любовный вздор, чудесно вплетавшийся в пенье флейт над головою. Партия была закончена, дальше начиналось счастье».